КАК МЫ ВЫЖИВАЛИ. Соловьев Геннадий Сергеевич.

Вячеслав Старцев
 1166

Соловьев Геннадий СергеевичСоловьев Геннадий Сергеевич

Геннадий Сергеевич Соловьев много лет проработал в сфере образования нашего города, был директором школ №№ 77, 76, 10.

К Великой Отечественной войне у него, педагога-историка, отношение особое. И хотя в то время был он маленьким мальчиком, память в деталях сохранила события, которые Геннадию Сергеевичу пришлось пережить в лихую годину.

А ВЕРНУЛИСЬ ТОЛЬКО ДВОЕ

Военные годы наиболее отчетливо помнятся мне с зимы 1943-го.

В нашем селе Второй Троицк (Тюменская область) стали обучать новобранцев, 1925 года рождения. Их собрали с окрестных деревень и поселили в сельском клубе. Офицер учил будущих солдат ползать по снегу, колоть штыком, стрелять по мишеням. Начинали и заканчивали строевой подготовкой.

Вечером в клубе звучала музыка. Нас, мальчишек, а мне в ту пору было около пяти лет, привлекало настоящее «чудо" — патефон. В селе ни у кого такого аппарата не было, не было и радио. Мы, «мелюзга», забирались под стол и с любопытством наблюдали, как ставят пластинку, крутят ручку патефона, и вдруг раздавался голос певца.

…Провожать новобранцев собралось множество народу. Строй дружно зашагал на станцию, где солдат должны были отправить по железной дороге прямиком на фронт. Вслед уходящим парням надрывно зарыдали женщины, а вместе с ними и детвора. Нас потом долго не могли успокоить.

Пополнение, заменившее потери после Сталинградской битвы, в основном попало на Курскую дугу. Забегая вперед, скажу, что из тех ста призывников, ушедших зимой 1943 года, вернулись с фронта всего двое, и те по ранению: парень из соседнего села и мой брат Петр (сему перебило позвоночник). Случилось это в 1944, во время прорыва блокады Ленинграда.

Привезли братку на телеге, сняли, поддерживая за руки, подали костыли, и пошел он, волоча за собой ноги. Долго потом лечился, перенес несколько операций, был на курортах в Гаграх, Сочи, и все-таки встал, но инвалидом остался навсегда.

ТЕЛЯЧЬЯ ШКУРА

Военные годы в памяти моих ровесников ассоциируются с чувством постоянного острейшего голода. В нашей семье голод был особенно тяжелым, ведь мать одна воспитывала семерых детей. Отца как «врага народа» арестовали в декабре 1937 года. За какие-то долги забрали единственную корову. Мама работала в колхозе за трудодни, на которые не давали ни хлеба, ни денег.

Надежда была только на огород. Сажали картошку, но, поскольку семена были плохими, а то и вовсе глазки, урожаем нас земля не баловала. Еще выращивали капусту, свеклу, морковь, огурцы. В огороде сеяли горох, рожь, ячмень, просо, лен, коноплю.

Долгими зимними ночами при керосиновой лампе мать пряла лен, ткала полотна, чтобы одеть большое семейство.

Дети делали всю работу в огороде и дома. Зерно сушили на русской печке, затем мололи на жерновах. Полученную муку смешивали с тертой картошкой и пекли «хлеб».

Труднее всего было весной, когда кончались картошка, овощи и зерно. В это время приходилось ждать, когда вырастут травы — полевой лук, крапива, лебеда, щавель. Из них варили щи, суп, пекли лепешки. Однако после такой пищи быстро подтягивало животы. Оживала детвора лишь, когда появлялись ягоды и грибы. Так повторялось из года в год.

Все старшие ребятишки летом, после окончания занятий в школе, работали в колхозе.

Малыши оставались дома одни, и нам трудно было приготовить еду из травы. Однажды мама пришла домой с работы поздно вечером и застала всех зареванными — мы не ели целый день. Она обхватила нас руками и сама зарыдала, уговаривая лечь спать, потому что приготовить было не из чего.

Пятнадцатилетний Николай, который был уже конюхом в колхозе, предложил сварить телячью шкуру, которую обнаружил на чердаке. Шкуру достали, опалили шерсть, разрубили на кусочки, несколько штук отправили в котел. Остальные отложили на другие дни. Разварившиеся куски растерли в чашке и разделили на всех. Запивали «бульоном».

Отчетливо помню, что эта пища показалась мне очень вкусной. Но шкуры хватило ненадолго…

Когда дети стали пухнуть от голода, нашей семье вернули корову. Только молока с нее уже не было. Надорвалась животина на тяжелой работе (на ней ведь поле пахали, сено возили) и уже не телилась. А как выжить без молока?

Выручил нас председатель колхоза.

Как-то вечером Иван Васильевич заехал к нам и предложил матери работать на молоканке (пункте переработки молока). Мать стала отказываться, ссылаясь на неграмотность.

Однако председатель возразил, мол, первый класс ликбеза окончила и до тысячи считать умеешь.

— Ты не украдешь, — сказал в итоге Иван Васильевич и разрешил ежедневно брать для детей полфляги обрата. Это нас, конечно, поддержало.

ЭКСПРОПРИАЦИЯ У ГРЫЗУНОВ

Осенью 1944 года мы с девятилетним братом отправились на поля, копать мышиные норы.

Колхозницы не успевали вовремя убрать урожай, и снопы пшеницы стояли в суслонах до самого снега (суслон — это несколько снопов, поставленных в поле для просушки колосьями вверх и прикрытых сверху ещё одним снопом). Мыши и запасали себе на зиму зерно в норах. От ночных заморозков земля на полях покрывалась тонкой коркой льда, но к обеду солнце пригревало, и лопатой можно было раскопать нору. В каждой норе мы находили примерно с кружку чистого зерна.

Случалось найти и нору хомяка. Этот красивый трехцветный зверек запасал до пяти килограммов сухого гороха, ржи, пшеницы. Один вид семян от другого хомяк отделял тонкой земляной перегородкой, то есть делал сусеки, совсем как люди в амбарах на колхозном складе. Одной такой норы хватало, чтобы шестилетний добытчик набрал полную котомку зерна. Но хозяин норы, охраняя свои запасы, «стоял насмерть" — сначала шипел, фыркал, пугал копателей, выскакивал из норы, прыгал, стараясь укусить за лицо. Возвращаясь после такой работы, мы еле ноги передвигали от усталости. Зато, какая была дома радость — столько зерна принесли!

КОРМИЛЕЦ

Зимой Николай, работая конюхом, стал проминать колхозного жеребца — ездил верхом на нем по снегу в лес, а заодно ставил петли и привозил ежедневно одного или двух зайцев, сытную пищу для семьи. Так продолжалось до тех пор, пока не появился филин. Заяц, попав в петлю, начинал кричать совсем, как ребенок. Филин прилетал на крик и склевывал добычу с головы, оставляя одни лапки.

Когда снег растаял, и заячьи тропки потерялись, юный охотник переключался на тетеревов.

У них как раз начинался брачный период. Косачи выбирали место для тока на поляне среди мелкого леса. Еще до восхода солнца они слетались туда и начинали издавать призывные звуки для тетерок — зрелище удивительное. Увлеченные птицы не замечали сделанного в лесочке шалаша, где укрывался наш братишка, который еще с вечера расставил по кругу петли из конского волоса, привязанные к вбитым в землю колышкам. Тетерева бегали по полянке и попадали ногами или головой в петли — один, второй, третий. Охотник выскакивал из укрытия и собирал добычу. Так природа помогала нам выживать.

Когда Николаю исполнилось шестнадцать лет, он по призыву пошел работать на железную дорогу. Ежемесячно ему выдавали пуд пшеничной муки, которую он привозил матери.

КРАСНЫЙ ФЛАЖОК НАДЕЖДЫ

В тот день было очень тепло. Все взрослые работали на посевной. В лукошко насыпали зерно, женщины становились в один ряд и медленно шли по вспаханному полю, разбрасывая перед собой зерно. У тех, кто имел сноровку, зерна падали удивительно равномерно.

О Победе председателю сельсовета сообщили из города по телефону. Он выскочил на улицу, распряг лошадь и верхом помчался в поле.

Надо сказать, что Серко, который возил повозку председателя, тоже был ветераном войны. Списанную, после ранения лошадь отдали колхозу взамен на молодых коней. Бегал он плохо, под седлом уже не ходил, для поля не годился. Вот и возил председателя сельсовета, вернувшегося с фронта с туберкулезом легких.

Но в тот момент два фронтовика забыли о своих недугах и, окрыленные доброй вестью, мчались, чтобы передать ее людям.

Увидев председателя, скачущего на лошади во весь опор, люди замерли в ожидании.

Остановив «взмыленного», Серко, он долго не мог отдышаться и сказать, в чем дело. Но, наконец, превозмогая боль в груди, он закричал: — Бабоньки! Милые женщины! Победа! Наша Победа! Мы победили фашистов!

Женщины вмиг поставили лукошки на землю и с плачем, причитаниями бросились в село.

Вскоре все собрались у сельсовета. А женщины стали обнимать, целовать друг друга. Незаметно толпа разделилась на две части. В одной оказались вдовы, получившие похоронки с фронта. Их было больше, чем женщин, которые еще ждали мужей с войны, в том числе без вести пропавших.

И все-таки в тот день всем хотелось верить в чудо. И надеяться на лучшее.

Помню, как мы искали по всей деревне кусок красного материала на знамя, чтобы вывесить над сельсоветом. Дома, мы обнаружили, красный берет, разрезали его и сделали флажок, который прибили к палочке и повесили на воротах.

Надежда нашей семьи сбылась. Зимой 1947 года пришел отец. Он не смог жить в одном селе с людьми, которые оговорили его десять лет назад, и перевез нашу семью в другую деревню, ближе к городу, где мы и пережили последствия войны.

Автор: Г. СОЛОВЬЕВ.

Видео по теме: Ветераны отдела образования Соловьёвы Ветераны отдела образования Соловьёвы

Соловьев Геннадий Сергеевич

Сайт беловских ветеранов
ГлавнаяНовостиСтатьиБиографииО нас